... После обеда  - на почте только что пробило два - наконец-то разражается гроза. Тесная площадь, на которой я стою, горбатая каменная мостовая, клумбы, стекла, витрины магазинов - все озарено колеблющимся, мертвенно-бледным с прозеленью огнем, все неудержимо тонет в потоках воды, в пене и шуме. Выбраться из этого ада я и не мечтаю, жду. Воздух резок, свеж, далекие сады как будто надвинулись: теперь они темнеют сыро, мрачно. А молнии все вспыхивают и гаснут... Воды на мостовой уже по щиколотку, над ратушей, гулко отдаваясь в этих туманных каменных пустотах, прокатывается гром... Выше за деревьями краснеет здание гимназии; оно и по сей день разделено  - дверь в дверь - на две половины, мужскую и женскую. Говорят ( я сама, увы, в гимназии никогда не бывала), что еще в советские годы там в углу коридора стоял старинный, с медным краником, бак для воды. И воображение мое снова, теряя поводья, стремительно уносится вдаль... В самом деле, подумать только, каких-нибудь сто лет назад здесь была совсем другая жизнь! Подумать только, что этот бедный на достопримечательности и красоты провинциальный городок, из которого если не "на заработки", то в гроб, ибо жить здесь нечем, знавал еще Габсбургов и легендарную Речь Посполитую, что ему, по неисчислимой древности и богатству, было даже пожаловано магдебургское право, а управлял им когда-то сам князь Ян Собеский! А сколько он выдержал войн и осад! А какими славился ярмарками! Где все это теперь?... Дела его забыты, богатство развеялось в прах. И только дождь все так же шумит на его улицах...